Есть рыбка со смешным названием «прилипала». Прилипнет к камню на дне, или к рыбке какой, или к коряге и видит только то, что перед корягой. Больше для неё на свете ничего не существует.

Как-то лягушонок (а он может и в воде быть, и на суше) попытался поделиться с Прилипалой своими впечатлениями о мире. Чего он только не рассказывал! И о том, что есть небо, и про плывущие облака. И про солнце, и про чирикающих птичек, и про стрекочущих кузнечиков, и про стремительных стрекоз. Недоверчиво слушала Прилипала, лишь снисходительно ухмылялась.

Но тут лягушонок стал рассказывать о совсем невероятном:
- Выскочил, - говорит, - я однажды на берег и вижу: ходит там великан в трусиках и что-то ищет. Я сначала и не понял, что он высматривает. А потом вижу - головастиков, маленьких лягушат ловит. Тут он меня заметил - и ко мне! Я и утёк в воду. Ох, как страшно было! Ноги у него не как у лягушек, - длинные. Глаза маленькие, да далеко видят. Лапы без перепонок и как змеи извиваются. У меня всё внутри до сих пор дрожит.

Усмехнулась Прилипала:
- Ну и мастер ты заливать! Нет никакого неба, нет никакого солнца, нет и великанов. Всё это выдумки твои, враки. Чем ты мне это докажешь?
- Да ты выберись из тины, вынырни на свет. Ещё не то увидишь!
- И смотреть не хочу, - важно ответила Прилипала. - Что я, бабка тёмная, чтобы в чудеса верить?

Не так ли и душа наша, как эта рыбка: к чему прилепится, так мир и видит, то в неё и входит. Прилепится к тине, так для неё ни неба, ни света нету.

Человек, потерянный в вечности. Его спутник ветер. Он не понятый миром живых и не принятый миром мёртвых. Его мысли бесконечная череда звёздных потоков, вспыхивающих и гаснущих, возрождающихся и уходящих совсем. Даль, он знает каждый её уголок, в её горизонте он растворялся не один раз. На его пути встречаются множества женских обличий: боль, сокрушительница, пытающаяся поразить, быть победительницей; лёгкость, дающая глоток свежести, ускользающая, как только ты к ней приближаешся; ночь, покровительница; Луна, любовница; мечта, желанная и не достижимая... Он чувствует, он видит, знает, понимает, созерцает... Но видят ли его... Увы, но он для всех изгнанник. Ночь его время, где нет вопросов, нет людских укоров. Есть тишина, Луна, способная быть страстной и любить, помочь забыть о том, что скоро, наступит день и свет его вновь обнажит все раны. Сон, мимолётный друг на переходе, сквозь ночь в пространство дня, за ним возможность есть укрыться. Недолгий сон, даст силы и подарит лёгкость, минуты с этой вечной пеленой, прозрачной, нежной словно шёлк. И снова путь к той дорогой и столь желанной, мечте. Не помня где и сколько времени провёл, идя, быть может, и по кругу орбит, планет, лесов, полей, озёр и рек, сквозь, напрямую, вновь наискосок, он верит что найдёт, дойдёт, хоть потерялся в вечности, в Вселеной. Вселенная, единственная, кто открыла двери и пустила в дом, не спрашивая, кто он и откуда. По ней пройдёт он тысячу лет, но обязательно найдёт свой путь...

Есть такая легенда - о птице, что поёт лишь один раз за всю жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она свою песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над ужасной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок и соловей. Единственная несравненная песня, и достаётся она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо всё лучшее покупается лишь ценою великого страдания... По крайней мере, так говорит легенда.
Некоторые дорого платят за счастье, но оно того стоит...

Сегодня, проходя по городу, я случайно наткнулась на киоск, на котором маленькими буквами было написано: «Лотерея счастья». Странно – подумала я, - я хожу здесь довольно часто, и впервые его вижу. Почему бы ни зайти?! Терять все равно нечего. Таких же любопытных, как я было трое. Первый – мужчина с грустными глазами. Очень плохо одетый, ему и постирать то, наверное, не кому. Он купил себе лотерейку, и долго рассматривал ее с разных сторон, читал инструкцию. Потом достал из кармана пятьдесят копеек и стал медленно стирать защитный слой. Мне стало так интересно, что я сунула свой любопытный нос через его плечо и посмотрела, какой же у него выигрыш. На билете было одно единственное слово – СЕМЬЯ. Его лицо озарилось улыбкой, а бабуля, которая продавала эти билеты, сказала – «ты это заслужил»! И мужчина выпорхнул из этого киоска, прижимая заветный билетик к груди. У него начиналась новая жизнь…

Следующая на очереди была очень обаятельная девушка. Она купила билетик, поплевала через левое плечо (своеобразный ритуал «на счастье»), и стала ноготочком стирать защитный слой. «Интересно» – подумала я, - «Чего не хватает такой красивой девушке?» И очень удивилась, когда увидела, что там было написано: ДРУЗЬЯ. Она запрыгала на месте, на радостях обняла меня, и выбежала. У нее начиналась новая жизнь…

Третьей, и последней передо мной стояла ссутулившаяся женщина, она взяла билет, и дрожащей рукой стала стирать серебряную полоску, скрывающую ее выигрыш. ЗДОРОВЬЕ. Прочитав, женщина выпрямилась, казалось, что она помолодела лет на 10. Она поблагодарила продавщицу и вышла. У нее начиналась новая жизнь…

Следующая на очереди я!

На заброшенной летней эстраде приглушенно звучала музыка, и странно было слышать ее здесь в этом старом парке, с заросшими плющом аллеями. Это была всеми забытая, прежде шумная танцплощадка. Сейчас эстраду обвил плющ, а скамейки были засыпаны листьями. Сюда каждый день приходил убирать листья старый дворник. Он и сам не знал зачем, ведь он давно был на пенсии, да и на эту площадку никто кроме него не заходил. И если бы не он, то и калитка тоже заросла плющом.

Старик клял себя, прятал метлу подальше, зарекался не приходить сюда больше, но каждое утро снова брал метлу в руки и шел на площадку. Он часто бурчал что-то себе под нос, но так тихо, что бы слышали только листья, и не очень шалили. Потому, что тогда с ними трудно было справиться, расшалившись они прятались под скамейки, садились на колоннах, гонялись с ветром наперегонки.

Но в этот раз не было старика, и листья лежали на скамейках, а со сцены звучала гитара. Ее мелодия была настолько плавной и нежной, что казалось- гитара плакала. И даже обычно шумные листья затихли. Ее тихие и мягкие звуки, то замирали эхом, то разлетались по площадке разливаясь переборами, то рассыпались в каком-то неустойчивом ритме и превращались вдруг в зыбкий туман, отрываясь от гитары и существуя кажется отдельно от нее.

Но затихла музыка, зашумели, поднимаясь со скамеек, листья. И тихо растаяли в вечернем осеннем воздухе.

В году есть такое время, когда серый город покрывается белым снегом и выглядит обманчиво уютно. Это волшебство бывает лишь раз за зиму – в тот день первого снегопада, когда на улицах большие пушистые сугробы, и на дорогах не слякоть, а слегка примятый снежок. Снег валит хлопьями. Жёлтый свет фонарей окрашивает окружающий мир в мягкие тона, делает его меньше, превращает в сказку.
Но потом – утро. Утро уносит волшебство. Яркий свет режет глаза. Дворники расчищают снег железными лопатами, посыпают солью, разбивают магические ледяные узоры. Воздух становится промозглым в лучах утреннего солнца; звуки становятся гулкими.
На ступенях подземного перехода я увидел лужицу свежей крови, не успевшую даже застыть. А ещё вчера казалось, что если поднять голову навстречу снежинкам, можно увидеть полёт белокрылых ангелов.

Депрессия как медленная смерть. Она издевательски долго убивает. Она убивает изнутри, не торопясь, выедает сердце и душу, царапая старые раны. Депрессия упивается кровью, которая льется из ран души.
Вдруг ты начинаешь понимать, что не можешь справиться с этой болью сам. Она душит и ты задыхаешься. С горечью осознаёшь, что только смерть сможет излечить душу. Смерть убивает чувства.
Сначала происходит душевная смерть, а потом человек без души, умертвляет своё тело. Он больше не в состоянии выносить эту жгучую пустоту.

Антон попытался пошевелить пальцами ног. К своему удивлению он ощутил, что все тело состоит из тумана. Глаза закрытые, а открыть нельзя, иначе можно проснуться. За окном сверкают молнии. «Гроза?! Зимой!!! Определенно, я уже заснул», - подумал молодой человек. Его сознание плавно перетекло на середину комнаты. Из него начало концентрироваться что то твердое, обладающее руками и ногами. Окно превратилось в дверь, которую «украшала» глиняная рогатая голова страшного чудовища, глаза которого горели зловещим багровым огоньком.
«Мне нужно войти туда», - подумал сновидец, холодея от ужаса. Короткий шаг вперед. Еще один. «Смелей, это всего лишь игра твоего воображения», - подбодрил себя Антон и потянул на себя массивную чугунную ручку. Раздался скрип. За дверью оказалась сломанная во многих местах лестница, ведущая в тьму, из которой доносился жуткий вой и чьи то стоны. Где то вдали полыхали вспышки кровавого пламени.
Ступеньки были деревянные, полусгнившие. Молодой человек спускался медленно, осторожно. Он собрал волю в кулак, что бы преодолеть леденящий душу страх. Еще один шаг вниз. Еще один. Нога соскользнула и он летит в пропасть, которая протягивает навстречу огненные руки.
В бешеном пламени горели души. Адская боль. И за всем эти наблюдает сам падший ангел. У него человеческое лицо. Женское. Это бывшая жена Антона. Она ушла от него год назад. Уехала на Канары с новым русским.
- За что ты так мучаешь меня, Вика! – взмолился сновидец.
- Ты сам мучаешь себя, идиот! Я же люблю тебя, почему ты избегаешь меня, милый? Почему не отвечаешь на мои SMS-ки?
Теперь это Таня. Девушка, с которой Антон недавно познакомился.

Тебе снились солнечные брызги. Капельки воды, наполненные светом уходящего солнца, казалось, обжигали тебя, как капли огня, но от их прикосновения не оставалось следа, они моментально испарялись, и новые капли, обжигая, растворялись в море солнечных брызг. А потом ты нырнул полностью в эту солнечную волну, она приняла тебя, и ты ощутил, что растворяешься в ней, становясь частицей этого света, чтобы потом, вернувшись к обычной жизни, никогда уже не забыть этого чувства.
Обычно в жизни надо быть собранным, не терять себя, и только иногда, вот так, можно позволить раствориться, стать частью чего-то великого, потому что от этого ты не теряешь, а приобретаешь, и частица этого будет всегда с тобой, чтобы придать тебе сил и воли.
На закате солнце всегда немного печально, оно уже не палит, а, скорее, ласкает своим теплом, чтобы ночная прохлада не успела остудить тебя, и чтобы – ты ждал его возвращения, такого нежного и ласкового. Оно искренне и честно, как грудной ребенок – его невозможно заставить улыбнуться тому, кому он не хочет, и если внутри тебя нет тепла – ты никогда его не успокоишь.
Но чтобы не происходило с нами, в каком бы состоянии мы ни были – счастья или печали, все когда-то заканчивается, и порой горше становится, когда ты счастлив, осознавая, что и это закончится. Тебе пора возвращаться в себя, вынырнуть из этой огненной воды…
И когда ты уже был на берегу, обернувшись, ты захотел еще раз взглянуть на ту солнечную феерию и – ничего не увидел. Она была только для тебя, а с твоим уходом – растворилась в брызгах простой морской волны…