Задумав однажды встать в один ряд с маститыми моими современниками, я взялся за ручку и начал писать на клетчатом листке. Держа в голове слова, кажется, Веллера, о том, что истинный мастер короткой прозы никогда не имеет черновиков и пишет сразу набело, я начал стараться. Но уже на второй минуте пребывания в шкуре прозаика зачеркнул целый абзац и при том единственный. Не получалось.

Самым сложным представлялось мне то, как нужно писать. Хотя в голове крутилась масса житейских историй, которые по невероятности своей вполне могли бы стать сюжетом для рассказа, но я не представлял себе как к ним подступиться; ибо такие понятия как зачин или тем паче композиция мне были чужды. Поэтому, имея в козырях, лишь огромное желание творить, я просто стал подражать метрам.

Спустя годы они будут вспоминать тот день как один из самых радостных в их жизни. Они встретились солнечным августовским вечером. Родители разговаривали о своих скучных взрослых вещах, что-то обсуждали. А они носились между столами, прятались за стульями, визжали, кричали, хохотали до упаду, обижались, мирились, бегали, падали, вставали и снова играли в догонялки. Счастье бурлило внутри маленькими пузырьками, не хотело оставаться в сердце и вырывалось наружу смехом и воплями.
Вскоре родители собрались идти домой.

- А как тебя зовут?
- Алена.
- А меня Антон. Ну я пошел, меня папа зовет.

Все разошлись. Солнце осталось в одиночестве. С грустью глазея на пластиковые стаканы с недопитым пивом, крошки от чипсов, пластиковые столы и стулья, разбросанный вокруг мусор, маленький пивняк на окраине города посреди парка, оно перевалило за горизонт и ушло в другие страны дарить детям счастье.

Анхела Лопез

- А я люблю свою мамку – важно сказал Семка, раздавая пацанам сигареты из только что купленной пачки «Честерфилда», - она у меня одна как никак.

Пацаны вежливо кивали, беря себе по «Честеру» и отводили глаза в сторону. Они знали, что деньги на сигареты Семка взял из тех денег, что мама ему оставила для того, чтобы он лекарства ей купил. Впрочем, особо они над этим не задумывались. Не тот возраст, чтобы сильно задумываться над этими вещами. Лето, каникулы, стройка… А тут еще и сигаретами угощают. Как-то все равно откуда деньги взялись. Хотя спроси у них прямо – так никто бы с Семкой в разведку не пошел бы. Ребята сторонились его. Никто из них не был у него дома, да и никто и не стремился после таких-то рассказов о больной маме и сигарет, покупаемых за деньги на лекарства.

- Дзынь, дзынь! Трамвай до Щербинок! Кому до Щербинок - садись ко мне на трамвай! Дзыыынь! Посторонись - задавлю!
Деревенский дурачок Копа идет по улице, а за ним бежит ватага мальчишек.
- Ты чаво за проезд не платил? - спрашивает Копа грязного пухлого сорванца лет семи, пристроившегося в хвост процессии. - Вот дядько контролер пойдет, он тебя в милицию сдаст. А ну - плати мне пять копеек!
Копа делает суровое лицо и наклоняется к шкету.
- Нету у меня пяти копеек, Копа!
- Не Копа, а Капитон Семеныч. - солидно поправляет его дурак.
- Капитон Семеныч, ну возьми меня на трамвай! Вон - с Сашки-то ты ничего не взял.
- Сашка деревенский, а ты городской. С городских дороже берем, они богатые. - объясняет Копа. - А коль не хошь платить, ссаживайся отседа, и иди играй со своеми городскими. А мы тут сейчас в город поедем, леденцов накупим, а потом пойдем купаться на пруд.
У пацана нет пяти копеек, он делает горестное лицо, готовясь зареветь,но Копа сегодня непреклонен.
- Мы зайцев не возим. Иди-иди отселева, пока мелиция не забрала!
И пацан, размазывая по лицу слезы, грустно идет прочь от ватаги смеющихся деревенских ребятишек.